8d2b2479     

Маканин Владимир - Высокая-Высокая Луна 6



ВЛАДИМИР МАКАНИН
МОГЛИ ЛИ ДЕМОКРАТЫ НАПИСАТЬ ГИМН...
ВЫСОКАЯ-ВЫСОКАЯ ЛУНА – 6
Я спросил — можно, я закурю. В постели. Чтобы мне не высовываться, не вывешиваться по пояс в окно… Знал, что улика и что здесь бы курить не надо. Но до чего же приятно чувствовать бездонную женскую уступчивость. (Приятно продолжать чувствовать.

Это процесс. Женщина тает… Как снег… Уступка за уступкой.)
— Одну сигарету.
— Здесь?
— Да… Только одну. Лень вылезать из тепла… Из пригретого места.
Она тихо смеется:
— Понравилось?
Мы сколькото лежим… Я дважды тянусь к брюкам за куревом. Но каждый раз одумываюсь и обратным движением руки натыкаюсь вместо сигарет на ее плечо. Касаюсь ее плеча.

Она тихо ахает… (Это наше начало. Так и не покурил.)
Ее аханье раззадоривает (особенно самый первый, взрывной ах ). И так сразу провоцируют картинные круглые ее плечи. И, конечно, грудь… Но боюсь я только ее живота. Небольшой и смуглый. Пружинящий.

Подо мной гуляют упругие, нервные волны. Я их все чувствую. Я их все узнабю. Их три, иногда четыре.

Они прокатываются. Они живые. Как собственный медлительный спазм… Это потрясает! Я даже не успею вскрикнуть.

Это прикончит наверняка. Чтобы продержаться подольше, мне надо уклоняться… Мне надо избегать. Любая поза, но не живот к животу.

Лиля Сергеевна уже знает. Мы оба знаем, и мы все время группируемся, извиваемся, мы гнемся так и этак, чтобы не дать нашим животам сойтись. (Разделяем их, как ненасытных влюбленных. Остыньте!) И только когда апогей, когда оба вотвот взорвемся, Лиля Сергеевна честно поворачивается ко мне всем телом… Всей дрожью… Всей гладью живота… Как воин, идущий умирать с открытым забралом, она шепчет: «Ну?.. Ну?..»
Щедрая, млеющая от ласк женщина… Она и подводит мужчину. Хотя бы и такого старого, тертого крота, как я. Невероятно! Тебя отключают.

Ты в гипнозе. Кудато делся весь разум. Весь вопрос: куда?..

Я вдруг расслабился в ноль. (А Лиля как Лиля.) Даже курить не хотел. Я забыл, где я… Забыл, кто я. Только бы не живот к животу. (А Лиля как Лиля.) Говорят же, небеса ревнивы! В такие подсмотренные минуты небеса нам, придуркам, остро завидуют.

Небеса еще и нехорошо посмеиваются: давайте, давайте, милые… резвитесь… млейте… и пусть, мол, вас накроют сейчас же. Пустька вас тепленьких! горяченьких!..
Так и было. Даже шум мотора не дал нам знать. Муж был здесь, был совсем близко — он уже загнал машину в их дачный гараж. (Классная тихотихо рокочущая машина.)
И только тут я услышал. Крепкий мужчина, стоя в дверях, чертыхнулся и шумно сбросил ботинки. Или это сапоги… Мужчина с ходу, сразу же поднимался к нам с Лилей. На второй, спальный, этаж.

Уже по лестнице… Ножищами. Так и пер вверх. (Почему бы и нет? Мужик был у себя дома. Шел к своей женке в спальню.)
— Лёлька! Что у тебя там?
Он решил, что наши сбивчивые голоса — телевизор.
Сделав лестницей тричетыре шага, он всетаки остановился. Не стал подниматься. Развернулся.

И сошел вниз, бухая по деревянным ступенькам босыми ногами (или это шлепанцы?).
Он шумно топтался теперь там, внизу. Он, мол, сейчас перекусит. Он, мол, надумал поесть… Но что именно?
— А мясо? Лёльк!.. Мясо, что с обеда оставалось?.. В кастрюле?
— Должно быть в кастрюле, — откликнулась Лиля, все еще обмирая от страха.
Он хлопал дверцами холодильников (там у них два). Гремел тарелкамикастрюльками… Нашел… Затем решил не торопиться: неспешно жевал холодное мясо — и одним глазом смотрел телевизор. Дубль вечерних удовольствий.
— По какой ты смотришь? — кричал он, жуя.
— А?
— По какой про



Назад